ОРОО "Совет солдатских матерей"

В газете Верховского района «Наше время» было опубликовано письмо участника спецоперации своим землякам.

Координатор волонтёрской группы «Стерильность — фронту» (Орловское подразделение) Елена Купина обработала это письмо для печати, и мы предлагаем его вашему вниманию.

«Я сижу в полумраке, привалившись спиной к бревенчатой стене. У меня в руках — обычные вязаные носки. Но мягкая шерсть пахнет домом и чем-то забытым, мирным. Внутри одного носка я нашёл записку, свернутую в крошечный треугольник: «Сынок, грейся. Молюсь за тебя каждый день. Баба Катя, 82 года».

И вот тут, честно скажу, перехватывает горло. Мне тридцать пять, у меня за плечами два с половиной года и шрамы, которые уже не болят к непогоде. Я видел всякое. Но эта бумажка... она бьёт сильнее, чем крупный калибр. Понимаете, здесь, в этой грязи и бесконечном напряжении, очень легко почувствовать себя деталью, которая просто должна крутиться, пока не сотрётся. Легко решить, что ты — просто номер в сводке. Но когда приходит гуманитарка от вас, это чувство исчезает. Мы не просто «силы и средства». Мы — чьи-то сыновья, мужья и братья, за которых полстраны стоит горой. Неделю назад «птичка» — дрон, на который вы собрали, — спасла Сашку «Хмурого». Он пошёл в секрет, и его начали окружать. Если бы не этот дрон, если бы оператор вовремя не увидел движение в лесополосе и не скорректировал нас — не было бы больше «Хмурого». У него дочке три года. Он, когда в госпиталь уезжал (зацепило всё-таки осколком), всё шептал: «Скажи им спасибо. Людям скажи спасибо, что дрон купили». Вы не представляете, что такое пить чай из термоса, который купил тебе незнакомый человек из Бурятии, Уфы или Владивостока. Ты пьёшь и чувствуешь — за тобой стена. Не бетонная, а живая. Из человеческих сердец. Нам часто говорят: «Вам же всё дают». Да, дают, но не всё. Армия — это база. А жизнь — это то, чем помогают волонтёры. Это маскировочные сети (мы их называем «броня любви», потому что под ними нас действительно не видно). Это детекторы дронов, которые пищат, предупреждая о смерти, и которые куплены на чьи-то зарплаты или отпускные деньги. А бывало, волонтёр доехал до нас, посмотрел и понял, что мы в нём нуждаемся, но отдаёт привезённое со словами: «Держите, вам парни нужнее».

Знаете, какая у нас здесь самая большая вера? Не в политику. А в то, что мы — не одни. Когда становится по-настоящему страшно — а страшно бывает всем, кто бы что ни плёл про геройство, — я достаю эту записку от бабы Кати. И страх отступает. Потому что если 82-летняя женщина сидит в своей деревне, вяжет эти носки и верит в меня, то я просто не имею права подвести. Я должен выстоять. За неё, за ту девочку, что нарисовала танк с цветами, за мальчишек, которые летом моют машины, зимой чистят дворы или раздают рекламки и заработанную денежку вносят в сборы, вместо того, чтобы купить себе то, что не можешь спросить у родителей, мужиков, которые после работы идут в гараж, подготавливают авто, на который сбрасывались всё те же неравнодушные люди для нашего взвода.

Волонтёрская помощь — это не просто груз. Это переливание крови. От сердца народа — прямо в наши вены. Это то, что делает нас непобедимыми. Потому что железо может сломаться, электроника — сгореть. Но любовь и память, которые приходят к нам с вашей помощью, не горят и не ломаются. Спасибо вам, родные, за каждую сеть, которую вы сплели, за каждый дрон, за каждые связанные носки. Вы не представляете, как это важно — знать, что ты не один в этой холодной степи. Скоро рассвет. Снова «птичка» пойдёт в небо, снова будем работать. И я знаю, что мы справимся. Потому что за нами — вся Россия. И мы вернёмся. Обязательно вернёмся.

Р. S. Домой хочется. Очень. Но только с победой. Чтобы приехать к этой бабе Кате, обнять её и сказать: «Сынок вернулся. Спасибо за носки, мать».